(Для перехода к нужной статье нажмите «показать», а затем щелкните на названии статьи)
Адмирал Колчак
Память Верховного Правителя России Адмирала Александра Васильевича Колчака ныне неразрывно связана с расследованием убийства Царской Семьи и Великих Князей Романовых на Урале.
25 июля 1918 года в город Екатеринбург вступили передовые отряды сибирских, чехословацких и казачьих войск, и на третий день после занятия города офицерами, состоявшими при штабе начальника гарнизона полковника Шереховского, было начато следствие по делу об убийстве Императора Николая II и его семьи.
17 января 1919 года адмирал Колчак возложил на генерала М. Дитерихса общее Руководство по расследованию дела об убийстве на Урале Членов Августейшей Семьи и других Членов Дома Романовых.
Производство следствия выпало на долю Николая Алексеевича Соколова.
Верховный правитель России
3 марта 1919 г.
№ 588/Б-32
гор. Омск.
ВСЕМ
Настоящим повелеваю всем местам и лицам исполнять беспрекословно и точно все законные требования Судебного Следователя по особо важным делам Н. А. Соколова и оказывать ему содействие при выполнении возложенных на него по моей воле обязанностей по производству предварительных следствий об убийстве бывшего Императора, его семьи и Великих Князей.
(подпись): Адмирал А. Колчак
Исполняющий обязанности директора канцелярии верховного правителя
(подпись): генерал-майор В. Мартьянов.
Каким был легендарный Адмирал, Верховный правитель страдающей России, — останется ли он в памяти народной жестоким самозваным диктатором, персоной non grata в нынешней истории нашей родины?
Приведем мнение об Александре Васильевиче Колчаке его идейного противника историка Мельгунова («Трагедия Адмирала Колчака»): «Рыцарь подвига, безукоризненной моральной честности, брезгливо сторонившийся от интриг, бурно ненавидевший произвол.. Идеалист на фоне борьбы светлой и героической за восстановление России… Он был чище и идейнее других; пламенный темперамент, прямота и непосредственность, чарующие одних, создавали и врагов…»
7 февраля 1920 года трагически оборвалась жизнь легендарного вождя Белого Движения.
На берегу небольшой реки Ушаковки, впадающей в Ангару стоит деревянный Крест, неподалеку — тюрьма, где адмирал провел последние дни. (Камере, где он содержался, недавно вернули прежний номер — пятый, сделав ее таким образом мемориальной.) «Его расстреляли здесь, под этим обрывом. Зима 1920 года выдалась суровой даже по сибирским меркам, на таком жестоком морозе даже при желании невозможно было выкопать могилу. А большевики спешили, им было не до церемоний», — рассказывает заместитель директора Иркутского областного краеведческого музея Владимир Свинин.
Есть рассказ одного из тех, кто принимал участие в расстреле легендарного Адмирала. Чернорабочий Солуянов в числе других своих «соратников», семи железнодорожных слесарей, расстреливали А. В. Колчака и председателя его правительства В. Н. Пепеляева.
По словам Солуянова, охрану в тюрьме, где сидел Колчак, сменили за день до его расстрела. Дело было рано утром. В камеру к Колчаку пришли ровно в четыре часа и сказали, что есть постановление местного революционного комитета о том, чтобы его расстрелять. Он спокойно спросил: «Что, без суда?» Ему ответили, что без суда. Сначала вывели из камеры Пепеляева, потом вывели Колчака и повели их на Ушаковку. В пятидесяти метрах от тюрьмы была прорубь, где обычно полоскали белье. (По другим сведениям это была Иордань — крестообразная прорубь, проделанная во льду в Крещенские водосвятия). Из семи сопровождавших Колчака только один был с карабином. Он освободил прорубь ото льда. Колчак все время оставался спокойным, не сказал ни одного слова. Его подвели к проруби и предложили встать на колени.
По воспоминаниям Солуянова, адмирал молча бросил шинель на меху около проруби и выполнил требование. Все это время он смотрел на небо в сторону севера, где ярко горела звезда и думал о чем-то своем. Приговор, конечно, никому не зачитывали. Самый главный у них сказал: «Давай так шлепнем — что церемонию разводить?»
Сначала расстреляли Колчака. К его затылку все семь человек приставили револьверы. Солуянов так испугался, что при нажатии на спусковой крючок закрыл глаза. Когда после выстрелов открыл их, то увидел, как шинель уходила под воду. Второго расстреляли немного позже. Потом все вернулись в тюрьму и уже там составили протокол, расписав казнь поминутно.
Протокол составили в пять часов. В нем сказано, что Колчака расстреляли на Ушаковке. Конкретное место не описано. Судя по времени, после того как о расстреле объявили Колчаку и составили протокол, прошел один час, казнь была недалеко от тюрьмы. К тому же потом гражданская жена адмирала писала в своих дневниках, что выстрелы были недалеко от тюрьмы.
Сохранились допросы Колчака следственной комиссией Иркутского военно-революционного комитета. Считая себя военнопленным, Адмирал ответил на все вопросы следствия о его деятельности, стараясь при этом как можно меньше давать материала для обвинения лиц из своего окружения. Очень подробно отвечал на вопросы следственной комиссии, вероятно, пытался воспользоваться последней возможностью быть услышанным своими потомками. Участь бывшего Верховного правителя была определена телеграммой Ленина с указанием о его ликвидации ввиду «опасности белогвардейских заговоров в Иркутске»:
«Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснениями, что местные власти до нашего прихода поступили так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин. Берётесь ли сделать apxи-надёжнo»?…«.
А. И. Куприн в статье „Кровавые лавры“, впервые опубликованной почти сразу после расстрела Адмирала оставил слова:
„Лучший сын России погиб страшной, насильственной смертью. Великая душа — твердая, чистая и любящая — испытала, прежде чем расстаться с телом, те крестные муки, о которых даже догадываться не смеет человек, не отмеченный Богом для высшего самоотречения <...>. Будет ли для нас священно то место, где навсегда смежились эти суровые и страдальческие глаза, с их взглядом смертельно раненного орла? Или — притерпевшиеся к запаху крови, все равно, будь это даже кровь великомученика, равнодушные ко всему на свете, кроме собственного сна и пищеварения, трусливые, растерянные и неблагодарные — мы совсем утратили способность благоговеть перед подвигом <...> и расчетливо преклоняемся только перед успехом, сулящим нам еду и покой?“
Адмирал не поддержал Алексеева, разославшего телеграмму с призывом к отречению Царя. Через десять дней после отречения Государя Колчак писал:
„Десять дней я почти не спал … За эти 10 дней я много передумал и перестрадал, и никогда я не чувствовал себя таким одиноким, предоставленным самому себе, как в те часы, когда я сознавал, что за мной нет нужной реальной силы, кроме совершенно условного личного влияния на отдельных людей и массы; а последние, охваченные революционным экстазом, находились в состоянии какой-то истерии с инстинктивным стремлением к разрушению, заложенным в основание духовной сущности каждого человека. Лишний раз я убедился, как легко овладеть истеричной толпой, как дешевы ее восторги, как жалки лавры ее руководителей, и я не изменил себе и не пошел за ними… Каким-то кошмаром кажутся эти десять дней, стоивших мне временами невероятных усилий, особенно тяжелых, т. к. приходилось бороться с самим собой, а это хуже всего“.
’Будем называть вещи своими именами, как это ни тяжело для нашего отечества: ведь в основе гуманности, пацифизма, братства рас лежит простейшая животная трусость… ’Товарищ’ — это синоним труса, прежде всего’. Еще одна предельно внятная оценка: ’Что такое демократия? — Это развращенная народная масса, желающая власти. Власть не может принадлежать массам в силу закона глупости числа: каждый практический политический деятель, если он не шарлатан, знает, что решение двух людей всегда хуже одного /…/, наконец, уже 20—30 человек не могут вынести никаких разумных решений, кроме глупостей’. Это сказано в 1919-м.
Рыцарь чести, человек безукоризненной честности, не имевший личного честолюбия, на предложение Маннергейма двинуть на Петроград стотысячный корпус взамен на признание независимости Финляндии ответил: „Идеей великой неделимой России я не поступлюсь никогда и ни за какие минутные выгоды. Это мое кредо“. Возможно, что профессиональный политик нашел бы такой шаг горячим и необдуманным, но предначертано России было испить горькую чашу страданий.
»Я прошу вас уяснить, как я сам понимаю свое положение и свои задачи. Они определяются старинным рыцарским девизом «Ich diene» — «Я служу». Я служу своей Родине, своей великой России так как я служил ей все время, командуя кораблем, дивизией или флотом«.
А вот другие его слова:
»Нет ничего выше Родины и служения ей. Цель и смысл всей моей жизни — создание России единой и могучей, создание мирной и спокойной жизни при производительном труде под охраной закона. Той жизни, по которой так истосковалось население нашей страны«.
Из личных качеств Верховного Правителя России также необходимо упомянуть о его личной скромности. Адмирал никогда не имел теплого пальто и ходил в шинели. Это был человек удивительной трудоспособности. Он работал по 18 — 20 часов в сутки.
Личная жизнь Адмирала сложилась не просто. Из Стенографический отчета Заседания чрезвычайной следственной комиссии 21-го января 1920 г. Протокол допроса:
Председатель Следственной Комиссии ЧК К. А. Попов: «Здесь добровольно арестовалась г-жа Тимирева. Какое она имеет отношение к вам?»
Это — об Анне Васильевне Тимиревой, гражданской жене Адмирала, добровольно пошедшей под арест, чтобы до конца не расставаться с ним.
Она пошла за Колчаком в тюрьму Иркутска, «самоарестовалась», возможно, чтобы поддержать, — сколько же пришлось пережить Адмиралу, сказавшему однажды Анне Васильевне: «Иуды встанут в очередь, чтобы предать меня». И эти слова адмирала оказались пророческими. Чехи, составлявшие охрану безоружного адмирала, передали его политическому центру иркутских эсеров в обмен на свободу своего передвижения на восток. В свою очередь, просуществовавший чуть больше двух недель центр выдал адмирала и его ближайших офицеров большевикам.
«Дорогая голубка моя, я получил твою записку, спасибо за твою ласку и заботы обо мне… Не беспокойся обо мне. Я чувствую себя лучше, мои простуды проходят. Думаю, что перевод в другую камеру невозможен. Я думаю только о тебе и твоей участи… О себе не беспокоюсь — все известно заранее. За каждым моим шагом следят, и мне очень трудно писать… Пиши мне. Твои записки — единственная радость, какую я могу иметь. Я молюсь за тебя и преклоняюсь перед твоим самопожертвованием. Милая, обожаемая моя, не беспокойся за меня и сохрани себя… До свидания, целую твои руки». (Из письма Анне Тимиревой в период заключения в Иркутской тюрьме).
«Прошу чрезвычайную следственную комиссию мне сообщить, где и в силу какого приговора был расстрелян адмирал Колчак и будет ли мне, как самому ему близкому человеку, выдано его тело для предания земле по обрядам православной церкви. Анна Тимирева».
Резолюция на письме: «Ответить, что тело Колчака погребено и никому не будет выдано».
После гибели адмирала Анна Васильевна прожила еще 55 лет. Из них сорок ее гоняли по тюрьмам и лагерям, лишь на короткое время, выпуская «на волю». Но она сохранила и мужество, и стойкость, и любовь:
«Полвека не могу принять,
Ничем нельзя помочь,
И всё уходишь ты опять
В ту роковую ночь.
Но если я ещё жива
Наперекор судьбе,
То только как любовь твоя
И память о тебе…»
Анна Тимирева
Сохранились для нас слова известного русского писателя Бунина о Колчаке, на смерть его. Автор «Окаянных дней» писал:
«Настанет день, когда дети наши, мысленно созерцая позор и ужас наших дней, многое простят России за то, что всё же не один Каин владычествовал во мраке этих дней, что и Авель был среди сынов её. Настанет время, когда золотыми письменами, на вечную славу и память, будет начертано Его имя в летописи Русской Земли».
Вернуться к содержанию
Биография А. В. Колчака
Александр Васильевич Колчак родился 4 ноября 1874 года в селе Александровском Петербургского уезда Петербургской губернии в дворянской семье. В 1894 году окончил Морской кадетский корпус и произведен в мичманы. В 1894—1900 служил на военных кораблях на Балтике, затем на Тихом океане. А. В. Колчак участвовал в Русской полярной экспедиции барона Э. В. Толля в 1900—1902 годах. Один из островов Карского моря был назван в честь Колчака (ныне остров Расторгуева). В 1903 году Колчак возглавил рискованные поиски Толля, не вернувшегося с острова Беннета, но убедился в его гибели. По итогам экспедиции Александр Васильевич опубликовал ряд специальных работ, главная из которых — «Лед Карского и Сибирского морей» (СПб., 1909).
С началом русско-японской войны, несмотря на серьезные болезни, ставшие следствием полярных экспедиций, Колчак добился направления в Порт-Артур, где командовал миноносцем. Под его руководством были расставлены минные заграждения при входе в Порт-Артурскую бухту. Затем он командовал береговой артиллерийской батареей и был ранен. После сдачи крепости оказался в плену, в апреле 1905 вернулся в Петербург. Был награжден Георгиевским оружием, орденами Св. Анны 4-й степени и Св. Станислава 2-й степени.
В 1906 году Александр Васильевич был избран членом Русского Географического общества и награжден золотой Константиновской медалью за «выдающийся и сопряженный с трудом и опасностью географический подвиг». С образованием в 1906 Морского Генштаба Колчак стал одним из первых его сотрудников, занимался разработкой стратегических планов на балтийском театре боевых действий. В 1909—1910 исследовательская экспедиция с его участием совершила переход из Балтийского моря через Индийский океан во Владивосток и плавание к мысу Дежнева. С 1910 года А. В. Колчак занимался также разработкой судостроительной программы России, сочетая это с преподаванием в Морской академии. С 1912 он был командиром эсминца на Балтике и в декабре 1913 произведен в капитаны 1-го ранга.
В период Первой Мировой войны А. В. Колчак руководил минированием входа в Финский залив, высадкой морского десанта на Рижском побережье в немецком тылу и многим другим. С сентября 1915 командовал Минной дивизией, руководил обороной Рижского залива и был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. В апреле 1916 он был произведен в контр-адмиралы, в июне назначен командующим Черноморским флотом (одновременно произведен в вице-адмиралы «за отличия по службе»). Флот под его руководством практически заблокировал выход германских и турецких судов в Черное море.
5 марта 1917 А. В. Колчак вывел флот в море, чтобы продемонстрировать противнику, что он сохраняет боеготовность, несмотря на Февральскую революцию. Но под влиянием революционной агитации и общего развития событий в стране собрание севастопольских матросов, солдат и рабочих 6 июня приняло решение обезоружить офицеров, а адмирала отстранить от должности. Колчак демонстративно выбросил свой кортик в море, заявил о своей отставке и 8 июня выехал в Петроград. В эти дни он писал своей возлюбленной А. В. Тимиревой: «Я хотел вести свой флот по пути славы и чести, я хотел дать родине вооруженную силу, (…) но бессмысленное и глупое правительство и обезумевший дикий (…) народ этого не захотели» (Минувшее. Вып.1. М.,1990). В Петрограде на заседании Временного правительства Колчак обвинил его в развале армии и флота.
В ноябре прибыл в Японию, где узнал о намерении большевиков заключить мир с Германией. В декабре обратился с просьбой принять его на английскую военную службу. В январе 1918 адмирал отправился на Месопотамский фронт, однако по просьбе российского посланника в Китае Н. А. Кудашева отправился в Пекин, был избран в правление Китайско-Восточной железной дороги и отбыл в Харбин. В апреле-сентябре 1918 пытался сформировать объединенные вооруженные силы на КВЖД для борьбы с большевиками, но натолкнулся на сопротивление японцев.
Сложив с себя обязанности члена правления КВЖД, Колчак принял решение примкнуть к Добровольческой армии. Однако в середине октября он прибыл в Омск и 4 ноября был назначен военным и морским министром правительства Директории. 18 ноября в результате военного переворота Директория, представлявшая собой блок эсеров и кадетов, была упразднена и власть перешла в руки ее Совета министров. А. В. Колчак был избран Верховным правителем России с производством в полные адмиралы. Это избрание было вполне законно с точки зрения законов Российской империи. Адмирал был наиболее весомой и известной фигурой в Сибири.
Власть А. В. Колчака признали руководители основных формирований белых в других районах России, в том числе А. И. Деникин (май 1919). В руках Колчака оказалась часть золотого запаса России, он получил помощь от стран-союзниц, и ему удалось создать к весне 1919 армию общей численностью до 400 тысяч человек. Высшие успехи армий Колчака пришлись на март-апрель 1919, когда его войска заняли Урал. Однако вслед за этим начались поражения, которые объяснялись как стратегическими просчетами, так и более общими причинами — откладыванием решения аграрного вопроса, коррупцией в тылу, пробольшевистским партизанским движением, противоречиями с союзниками, в том числе с руководством Чехословацкого корпуса, командующим союзными войсками в Сибири французским генералом М. Жаненом. Адмирал придерживался принципа Единой и Неделимой России и в июне 1919 отверг предложение К. Г. Маннергейма двинуть на Петроград 100-тысячную армию в обмен на признание независимости Финляндии, которая, к сожалению, уже стала фактом.
В ноябре 1919 под натиском красных адмирал оставил Омск и в декабре его поезд оказался блокированным в Нижнеудинске чехословаками. 4 января 1920 он передал всю полноту власти Деникину, а командование вооруженными силами на Востоке — атаману Семенову. А. В. Колчаку союзниками была гарантирована безопасность, но в обмен на обеспечение беспрепятственного выезда миссий союзников по указанию Жанена чехословаки 15 января передали адмирала эсеро-меньшевистскому Политцентру, к которому перешла власть в Иркутске. После перехода власти в Иркутске к большевикам, Колчак оказался в их распоряжении.
Узнав о захвате Колчака, Ленин дал указание его расстрелять якобы по решению местных властей, опасавшихся освобождения адмирала наступавшими на Иркутск войсками В. О. Каппеля. Колчак был расстрелян вместе с председателем Совета министров В. Н. Пепеляевым в 5 часов утра на берегу реки Ушаковки. Трупы расстрелянных были опущены в прорубь на Ангаре.
Вернуться к содержанию
